Неточные совпадения
— Как хотите, только я-то вам не
товарищ; а мне что! Вот мы сейчас и дома. Скажите, я убежден, вы оттого
на меня
смотрите подозрительно, что я сам был настолько деликатен и до сих пор не беспокоил вас расспросами… вы понимаете? Вам показалось это дело необыкновенным; бьюсь об заклад, что так! Ну вот и будьте после того деликатным.
Иным
товарищам его казалось, что он
смотрит на них
на всех, как
на детей, свысока, как будто он всех их опередил и развитием, и знанием, и убеждениями, и что
на их убеждения и интересы он
смотрит как
на что-то низшее.
Он
смотрел на каторжных
товарищей своих и удивлялся: как тоже все они любили жизнь, как они дорожили ею!
Но никто не разделял его счастия; молчаливый
товарищ его
смотрел на все эти взрывы даже враждебно и с недоверчивостью. Был тут и еще один человек, с виду похожий как бы
на отставного чиновника. Он сидел особо, перед своею посудинкой, изредка отпивая и
посматривая кругом. Он был тоже как будто в некотором волнении.
Бульба по случаю приезда сыновей велел созвать всех сотников и весь полковой чин, кто только был налицо; и когда пришли двое из них и есаул Дмитро Товкач, старый его
товарищ, он им тот же час представил сыновей, говоря: «Вот
смотрите, какие молодцы!
На Сечь их скоро пошлю». Гости поздравили и Бульбу, и обоих юношей и сказали им, что доброе дело делают и что нет лучшей науки для молодого человека, как Запорожская Сечь.
Теперь он тешил себя заранее мыслью, как он явится с двумя сыновьями своими
на Сечь и скажет: «Вот
посмотрите, каких я молодцов привел к вам!»; как представит их всем старым, закаленным в битвах
товарищам; как поглядит
на первые подвиги их в ратной науке и бражничестве, которое почитал тоже одним из главных достоинств рыцаря.
— Он был очень болен после того свидания с матерью, которое мы не пре-ду-смотрели, — сказал Алексей Александрович. — Мы боялись даже за его жизнь. Но разумное лечение и морские купанья летом исправили его здоровье, и теперь я по совету доктора отдал его в школу. Действительно, влияние
товарищей оказало
на него хорошее действие, и он совершенно здоров и учится хорошо.
— Вы знаете, — продолжал Сильвио, — что я служил в *** гусарском полку. Характер мой вам известен: я привык первенствовать, но смолоду это было во мне страстию. В наше время буйство было в моде: я был первым буяном по армии. Мы хвастались пьянством: я перепил славного Бурцова, воспетого Денисом Давыдовым. Дуэли в нашем полку случались поминутно: я
на всех бывал или свидетелем, или действующим лицом.
Товарищи меня обожали, а полковые командиры, поминутно сменяемые,
смотрели на меня, как
на необходимое зло.
— Анфимьевну-то вам бы скорее
на кладбище, а то — крысы ее портят. Щеки выели, даже
смотреть страшно. Сыщика из сада
товарищи давно вывезли, а Егор Васильич в сарае же. Стену в сарае поправил я. Так что все в порядке. Никаких следов.
А этот,
товарищ Яков, — что такое он?» — Незаметно для себя Самгин дошел до бульвара, остановился,
посмотрел на голые деревья, — они имели такой нищенский вид, как будто уже никогда больше не покроются листьями.
Он выработал себе походку, которая, воображал он, должна была придать важность ему, шагал не сгибая ног и спрятав руки за спину, как это делал учитель Томилин.
На товарищей он
посматривал немного прищурясь.
Как-то днем, в стороне бульвара началась очень злая и частая пальба. Лаврушку с его чумазым
товарищем послали
посмотреть: что там? Минут через двадцать чумазый привел его в кухню облитого кровью, — ему прострелили левую руку выше локтя. Голый до пояса, он сидел
на табурете, весь бок был в крови, — казалось, что с бока его содрана кожа. По бледному лицу Лаврушки текли слезы, подбородок дрожал, стучали зубы. Студент Панфилов, перевязывая рану, уговаривал его...
Макаров говорил не обидно, каким-то очень убедительным тоном, а Клим
смотрел на него с удивлением:
товарищ вдруг явился не тем человеком, каким Самгин знал его до этой минуты. Несколько дней тому назад Елизавета Спивак тоже встала пред ним как новый человек. Что это значит? Макаров был для него человеком, который сконфужен неудачным покушением
на самоубийство, скромным студентом, который усердно учится, и смешным юношей, который все еще боится женщин.
Мы пошли назад; индиец принялся опять вопить по книге, а другие два уселись
на пятки слушать; четвертый вынес нам из ниши роз
на блюде. Мы заглянули по соседству и в малайскую мечеть. «Это я и в Казани видел», — сказал один из моих
товарищей,
посмотрев на голые стены.
В ожидании
товарищей, я прошелся немного по улице и рассмотрел, что город выстроен весьма правильно и чистота в нем доведена до педантизма.
На улице не увидишь ничего лишнего, брошенного. Канавки, идущие по обеим сторонам улиц, мостики содержатся как будто в каком-нибудь парке. «Скучный город!» — говорил Зеленый с тоской, глядя
на эту чистоту. При постройке города не жалели места: улицы так широки и длинны, что в самом деле, без густого народонаселения, немного скучно
на них
смотреть.
Товарищи мои вооружились топорами, а я должен был сесть
на бревно (зато красного дерева) и праздно
смотреть, как они прорубали себе дорожку
на холм.
Однажды он, с тремя
товарищами, охотился за носорогом, выстрелил в него — зверь побежал; они пустились преследовать его и вдруг заметили, что в стороне, под деревьями, лежат два льва и с любопытством
смотрят на бегущего носорога и
на мистера Бена с
товарищами, не трогаясь с места.
Все это мне приходило в голову, когда я шел под тенью акаций, миртов и банианов; между ними видны кое-где пальмы. Я заходил в сторону, шевелил в кустах, разводил листья,
смотрел на ползучие растения и потом бежал догонять
товарищей.
«Вернемся
на минуту
посмотреть», — сказали мои
товарищи.
Мне, однако ж, не интересно казалось
смотреть на катанье шаров, и я, предоставив своим
товарищам этих героев, сел в угол.
Два его
товарища, лежа в своей лодке, нисколько не смущались тем, что она черпала, во время шквала, и кормой, и носом; один лениво выливал воду ковшом, а другой еще ленивее
смотрел на это.
Нам хотелось поговорить, но переводчика не было дома. У моего
товарища был портрет Сейоло, снятый им за несколько дней перед тем посредством фотографии. Он сделал два снимка: один себе, а другой так,
на случай. Я взял портрет и показал его сначала Сейоло: он
посмотрел и громко захохотал, потом передал жене. «Сейоло, Сейоло!» — заговорила она, со смехом указывая
на мужа, опять
смотрела на портрет и продолжала смеяться. Потом отдала портрет мне. Сейоло взял его и стал пристально рассматривать.
Но мальчик хоть и
смотрел на всех свысока, вздернув носик, но
товарищем был хорошим и не превозносился.
Только Леонтий продолжал
смотреть на нее серьезно, задумчиво и вдруг объявил, что женится
на ней, если она согласится, лишь только он получит место и устроится. Над этим много смеялись
товарищи, и она также.
— Какой ты бесчувственный! — сказал Никитин, пристально
посмотрев на глаза
товарища, когда проходили мимо ревербера через переднюю.
Знаменитости сильно рассердились бы, если б имели время рассердиться, то есть, переглянувшись, увидеть, что, дескать, моим
товарищам тоже, как и мне, понятно, что я был куклою в руках этого мальчишки, но Кирсанов не дал никому заняться этим наблюдением того, «как другие
на меня
смотрят».
В это время к берейтору подошел его
товарищ и стал с ним разговаривать, и берейтор перестал
смотреть на меня.
Я
посмотрел на берейтора и думал, что он поможет мне; а он все разговаривал с своим
товарищем и, не глядя
на меня, приговаривал: «Молодец, кавалер!» Я уже совсем был
на боку и очень испугался.
Но что же это была бы за молодежь, которая могла бы в ожидании теоретических решений спокойно
смотреть на то, что делалось вокруг,
на сотни поляков, гремевших цепями по Владимирской дороге,
на крепостное состояние,
на солдат, засекаемых
на Ходынском поле каким-нибудь генералом Дашкевичем,
на студентов-товарищей, пропадавших без вести.
Смотрю: Демьян с палочкой без лыж, по тропинке бежит к
товарищу; присел подле него и палкой указывает ему
на что-то, как будто целится.
Все они стали
смотреть ежа;
на вопросы их Коля объяснил, что еж не его, а что он идет теперь вместе с
товарищем, другим гимназистом, Костей Лебедевым, который остался
на улице и стыдится войти, потому что несет топор; что и ежа, и топор они купили сейчас у встречного мужика.
— И тем более, — сказал Лихонин, пропуская вперед приват-доцента, — тем более что этот дом хранит в себе столько исторических преданий.
Товарищи! Десятки студенческих поколений
смотрят на нас с высоты этих вешалок, и, кроме того, в силу обычного права, дети и учащиеся здесь платят половину, как в паноптикуме. Не так ли, гражданин Симеон?
К Пушкину старшее поколение относилось так, как вся грамотная Россия стала
смотреть на него после московского торжества открытия памятника и к столетию. Конечно, менее литературно, но с высоким почтением и нежностью. Мы, когда подрастали, зачитывались Лермонтовым, и Пушкин, особенно антологический, уже мало
на нас действовал. Спор между
товарищами в моем романе более или менее «создан» мною, но в верных мотивах. И в нем тетка Телепнева пушкинистка, а музыкант Горшков — лермонтист.
Тяжелые больные особенно поучительны для врача; раньше я не понимал, как могут
товарищи мои по больнице всего охотнее брать себе палаты с «интересными» труднобольными, я, напротив, всячески старался отделываться от таких больных; мне было тяжело
смотреть на эти иссохшие тела с отслаивающимся мясом и загнивающею кровью, тяжело было встречаться с обращенными
на тебя надеющимися взглядами, когда так ничтожно мало можешь помочь.
Я сидел весь красный, стараясь не
смотреть на больную; мне казалось, что взгляды всех
товарищей устремлены
на меня; когда я поднимал глаза, передо мною было все то же гордое, холодное, прекрасное лицо, склоненное над бледною грудью: как будто совсем не ее тело ощупывали эти чужие мужские руки.
Я старался
смотреть на нее глазами врача, но я не мог не видеть, что у нее красивые плечи и грудь, я не мог не видеть, что и
товарищи мои что-то уж слишком интересуются предсистолическим шумом, — и мне было стыдно этого.
Все чувствовали, что жалоба
на товарища осуждается более, чем самый проступок. Вся масса учеников
смотрела сочувственно
на наказываемого и с презрением
на доносчика. Некоторое время после этого его дразнили звуками, похожими
на блеяние козы, и звали «козою»…
Вдруг из классной двери выбегает малыш, преследуемый
товарищем. Он ныряет прямо в толпу, чуть не сбивает с ног Самаревича, подымает голову и видит над собой высокую фигуру, сухое лицо и желчно — злые глаза. Несколько секунд он испуганно
смотрит на неожиданное явление, и вдруг с его губ срывается кличка Самаревича...
Сначала я тоже с искренним восхищением
смотрел на своего ловкого
товарища, пока в какой-то фигуре Лена, с раскрасневшимися щеками и светящимся взглядом, подавая мне руки для какого-то кратковременного оборота, не сказала...
— Dolgorowky, вот рубль, nous vous rendons avec beaucoup de gràce. [Возвращаем вам с большой благодарностью (франц.).] Петя, ехать! — крикнул он
товарищу, и затем вдруг, подняв две бумажки вверх и махая ими и в упор
смотря на Ламберта, завопил из всей силы: — Ohe, Lambert! ou est Lambert, as-tu vu Lambert? [Эй, Ламберт! Где Ламберт, ты не видел Ламберта? (франц.)]
— Ты бы мог меня избавить от худых вещей, если б был добрый
товарищ, Аркадий, — продолжал он, ласково
смотря на меня.
Сурка с
товарищами встретил нас
на дворе веселым, приветным лаем; две девчонки выскочили
посмотреть,
на кого лают собаки, и опрометью бросились назад в девичью; тетушка выбежала
на крыльцо и очень нам обрадовалась, а бабушка — еще больше: из мутных, бесцветных и как будто потухших глаз ее катились крупные слезы.
В последний год своей все же сравнительно роскошной жизни он был какими-то судьбами, не
смотря на то, что состоял под опекой, избран в
товарищи председателя одного вновь возникшего в Петербурге благотворительного общества и председателем которого состоял, впрочем, тоже один доктор-маниак.
К довершению всего, неудача моя с быстротою молнии облетела все наше ведомство.
Товарищи смотрят на меня с двусмысленными улыбками и при моем появлении шепчутся между собою. Вчера — зависть, сегодня — недоброжелательство и насмешки. Вот круг, в котором осуждена вращаться преданность…
За воротами Ганна натолкнулась
на новую неприятную сцену. Тит стоял у телеги с черемуховою палкой в руках и
смотрел на подъезжавшего верхом второго сына, Макара. Лесообъездчик прогулял где-то целую ночь с
товарищами и теперь едва держался в седле. Завидев отца, Макар выпрямился и расправил болтавшиеся
на нем лядунки.
Деревенские мальчики, которых приглашали в усадьбу, дичились и не могли свободно развернуться. Кроме непривычной обстановки, их немало смущала также и слепота «панича». Они пугливо
посматривали на него и, сбившись в кучу, молчали или робко перешептывались друг с другом. Когда же детей оставляли одних в саду или в поле, они становились развязнее и затевали игры, но при этом оказывалось, что слепой как-то оставался в стороне и грустно прислушивался к веселой возне
товарищей.
Где-то вы, друзья и
товарищи моей молодости? Ведете ли, как и я, безрадостную скитальческую жизнь или же утонули в отличиях, погрязли в почестях и с улыбкой самодовольствия
посматриваете на бедных тружеников, робко проходящих мимо вас с понуренными головами? Многие ли из вас бодро выдержали пытку жизни, не смирились перед гнетущею силою обстоятельств, не прониклись духом праздности, уныния и любоначалия?
Он ходил по комнате, взмахивая рукой перед своим лицом, и как бы рубил что-то в воздухе, отсекал от самого себя. Мать
смотрела на него с грустью и тревогой, чувствуя, что в нем надломилось что-то, больно ему. Темные, опасные мысли об убийстве оставили ее: «Если убил не Весовщиков, никто из
товарищей Павла не мог сделать этого», — думала она. Павел, опустив голову, слушал хохла, а тот настойчиво и сильно говорил...
Понятно, как гордо должны были чувствовать себя «фарбентрегеры», как высокомерно
смотрели они
на «диких» и как снисходительно —
на своих
товарищей без «красок».
— Ну-ка, брат, — говорил один щегольски одетый гусляр своему
товарищу, дюжему молодому парню с добродушным, но глуповатым лицом, — ступай вперед, авось тебе удастся продраться до цепи. Эх, народу, народу-то! Дайте пройти, православные, дайте и нам, владимирцам,
на суд божий
посмотреть!